Мама насмешливо заметила:

— Это Энтони поведал тебе об этом? Замечательный способ продажи старых часов. Объявить об их магических свойствах!

Но папе невозможно было испортить настроение.

— Как знать, — ответил он, — может, этоправда. Почему бы и нет?

— Я считаю, это правда, — заявила Тара.

— Герман, я не хочу, чтобы дети слышали эти дикие вымыслы, — упрекнула мама папу. — Ничего хорошего это детям не даст. Это только воодушевит еще больше Майкла. Он и так вечно выдумывает, сочиняет и рассказывает всевозможные небылицы. Я полагаю, он от тебя поднабрался.

— Ничего я не выдумываю! — запротестовал я. — Я всегда говорю правду.

И как только мама может так думать обо мне?!

Считаю, детям не помешает время от времени напрячь свое воображение, — сказал папа.

— Воображение — это одно, — ответила мама, — а ложь и сочинительство — совсем другое.

Я кипел от возмущения. Мама так несправедлива ко мне! Добило меня победное выражение лица Тары.

Выставить меня дураком было делом всей ее жизни. А мне хотелось навсегда стереть эту ухмылку с ее лица.

— Обед почти готов, — объявила мама, выходя из кабинета. Кот последовал за ней. — Майкл, Тара, пойдите умойтесь!

— И помните, — предупредил снова папа, — часы не трогать!

— Хорошо, папа, — сказал я.

Вкусно пахло обедом. Я направился в ванную, чтобы умыться. Когда я проходил мимо Тары, она сильно отдавила мне ногу.

— Ой! — вскрикнул я.

— Майкл! — рявкнул папа. — От тебя столько шума!

— Но, пап, Тара отдавила мне ногу.

— Тебе не могло быть так больно, Майкл: она гораздо меньше тебя.

Ногу дергало. Я, прихрамывая, пошел в ванную. Тара шла следом.

— Ты как маленький, — поддразнивала она.

— Угомонись, Тара, — сказал я. И зачем Бог наградил меня такой сестрицей, худшей из худших?